Мысли

Здесь Вы можете написать всё, что считаете нужным спросить у меня или высказать мне. Я постараюсь Вам ответить, если Ваше высказывание соответствуют здешним правилам поведения.
Комментарии к этой записи, вроде бы, скрыты.
Связаться со мной можно также по электронной почте: mainhead@mail.ru



Here you may write everything you want to ask me about or tell me. I will try to respond you if your comment has been written in accordance with local rules.
All comments to this post are probably screened.
You may also contact me via e-mail: mainhead@mail.ru
You may as well want to read an automated English translation of this page, which is available from here.

Показалось, что современность удобно рассматривать как многовекторное и многообразное упрощение, а современного индивида как впадающего в примитив. Вообще в постмодерне индивид перестаёт казаться неделимым, а человечность в поисках её элементарных частиц расщепляется, хоть и не распадается. И стало быть по аналогии с квантовой физикой может состояться квантовая философия (предмет которой - мельчайшие проявления человечности), с постоянными взаимопереходами в литературу.
Так вот, с позиции, близкой подобной нелепости, современный индивид, возможно, в примитивнейшем случае видится как система, могущая самостоятельно переключаться между неким определённо-малым множеством состояний, таких как отрыв, позитив, напряг, негатив, игнор, шок, аут и т. д. Такой индивид, видимо, не замечает равнозначности этих состояний как следствия их примитивности, и считает значимым наиболее длительное пребывание в некоторых из них (например, желая постоянно быть в позитиве). И это неправильно, так как любое состояние или ситуация не являются определяющими для жизни человека.
В общем, человеку нужно упрощать действительность, но не себя, даже не свои реакции на эту действительность. И упрощение тогда предстаёт как метод, о пределах применения которого нужно помнить.

К списку невозможностей нужно также добавить невозможность жанра биографии: любая биография получается как небиография. Нагромождение фактов и обыкновений, за которыми действительного человека и не видно, особенно если он домысливается. Просто никто не знает другого настолько, чтобы написать его (полную, целостную, настоящую) биографию - интересующуюся, на самом деле, только двумя вопросами: каков человек(?) и почему его жизнь именно такова(?). На это вполне могла бы ответить разве что автобиография, обращённая строго к себе, но она и не требует какого-либо внешнего выражения (просто автобиография, для других, всегда будет сочинением себя). Остаётся разве что понимать, что во всех значимых словах человека есть зёрна его биографии, тем самым видеть в них мемуарное измерение.

Каждый умеет писать на свои темы. Основная сложность - понять, какие темы твои - или шире: почему одни из них (быстро и легко) о-своиваются, а иные - нет. Писать на чужие темы - выйдет неинтересно и никому не нужно. К сожалению, почти все так и делают, что в повседневности приравнивается к неумению писать.
Не так уж и много текстов, достойных прочтения; это, должно быть, тем яснее, чем усерднее их ищешь. В общем, основная забота литературы - соотношение между автором и темами. Остальные вопросы - других уровней: на "как писать?" отыщется множество противоречивых советов, на "зачем писать?" внятного ответа она и вовсе не даст.

(via avvas)

подразумевает осознание своего долга перед собой, вместе с признанием того, что никто другой этому себе ничего не должен. Нужно не ждать ничего от других. Освободиться от своих ожиданий, быть может, важнее и сложнее, чем от желаний. Освобождение от ожиданий есть ожидание свободы: и от себя, и от других.
Человек ничего не должен обществу, ни другим каким абстракциям, но его долг перед самим собой в том числе и в том, чтобы захотеть что-то сделать и для общества. Он ведь не слишком социален, уже потому что умеет быть свободным, а общество – нет.
Однако боязнь быть свободным тоже ему знакома, и мифологизирована во множестве иллюзий: например, о том, что когда он никому ничего не должен, то он никому и не нужен. Вместе с тем, человек есть воплощение возможности, а не необходимости, и посему ожидание его нужности для других иллюзорно. Человек, ответственный за себя, не боится свободы, потому как это означало бы бояться самого себя.

Считается, что человек практически всегда удовлетворён мерой своего ума и степенью своей свободы. При том, что мнимость этой удовлетворённости в отношении ума (мало кто может с достаточной точностью предвидеть значимые для себя события) и внешней свободы (множественность либо строгость социальных запретов) показать элементарно, внутреннюю свободу подтвердить проще, чем оспорить.
Внутренняя свобода (как и её «самоограничения») обычно обосновывается ответственностью человека за чего-то-там. Однако единственный вид ответственности, имеющий прямое отношение к свободе – ответственность за себя, необходимое условие которой – осознание своей самостоятельности и, прежде всего, - цельности.
Цельность троична. Это осознание и целостности (единства и уникальности), и целинности (укоренённости в ещё не о-своенном бытии) и цели. Цельность важна, поскольку именно ей отличается реальность от всяческих фрагментарных подделок под неё, и человек – от того, что он о себе навоображает.
В общем, стремиться нужно к цельности, тогда ответственность за себя и свобода станут закономерными следствиями.

(Немного - потому что тема такая, много в ней не бывает)
Кажется, свободнее всего те, кто о свободе не говорит; а кто хвастается своей свободой - ведут себя слишком уж автоматично. (Те, кому кажется, не очень-то свободны, но, вроде, это осознают)
Человек одновременно свободен и несвободен. Причём степени свободы и несвободы не зависят от того, кем он является, но от того, как он живёт. Т. е. (не)свобода динамична и процессуальна и, например, быть (не)свободным человеком - некорректно, им можно только бывать.
Однако (не)свобода, хоть и динамична, но не ситуативна, хотя бы потому как ситуативность социальна, а (не)свобода никак не связана со (всегда статичной) социальностью.
Поэтому, в частности, (не) свобода человека никак не связана с его культурным (например, с образованностью), экономическим (какой должен быть доход, чтобы человек был свободен? - просто некорректный вопрос), социальным и политическим статусом и т. д. И, тем более, (не) свобода человека не коррелирует никак с характеристиками социума, в котором он живёт. Вообще всё социальное объяснимо человеческой леностью, и (не)свобода тут не при чём.
(Не)свобода человека (пере)определяется постоянно тем, как он себя ведёт, какие решения принимает, - тем, как он живёт - он сам, независимо от чего бы то ни было - в тех обстоятельствах, в которых он оказывается. Иначе говоря, (не)свобода - это свойство мировоззрения человека, выстраиваемого им в своей жизни.

Вот тем, кому нравится плоское ницшеанство, вроде фразы "что не убивает нас, то делает сильнее", логично сделать шаг вперёд и поблагодарить своих противников, и вообще всех, кто создаёт им трудности и препятствия - ведь именно они поспособствовали такому усилению.
Да и противников, если даже вдруг и возникнет прихоть принимать их потуги всерьёз, бояться просто смешно: все они вместе взятые не могут сделать человеку хуже, чем он делает сам себе.
Полнейшую ответственность за свою жизнь несёт сам человек. И любые ссылки на какие бы то ни было обстоятельства не принимаются, наверное, во внимание. Оправдания - сказки, сочиняемые маловерными. Если у человека достаточно веры, он будет таким, каким хочет быть, и сделает всё, что хочет.

Вы ведь и так всё знаете, правда?
Что (адекватный) перевод невозможен (иначе бы и социума не было, поелику в силу невозможности коммуникации ей можно заниматься неограниченно, для тем самым социальное как многословное молчание).
Что поэтому неважно, как называть происходящее, и называть ли вообще.
Что "женщины любят только мерзавцев" (Довлатов).
Что ни вопросы, ни тексты, ни новости, ни проч., никого не интересуют, а кругом только нескончаемые и ненужные переходы от одних социальных поводов к другим.
Что нет и не бывает никаких отношений между людьми, как бы они ни мерещились.
Что человек заброшен в мир, чтобы остаться наедине с собой.
И т. д.
Не о чем говорить, в общем.
Поеду поесть и тактично помолчать.
Но жизнь всё равно прекрасна и не виновата в том, что у меня неуютный характер.
Но и это всё вы тоже прекрасно знаете - иначе не поняли бы ничего.

Свобода как функция слова означает невозможность контролировать сказанное после высказывания. Контексты высказывания и их смена относительно независимы и от высказывающего, и от аудитории - как некое разделение властей в культуре (хотя культура и не нуждается в таком разделении, поскольку она самообуздывающа, если и рассматривать её как тип власти).
Свобода есть производная не всякого слова - только "истина сделает вас свободными".
Свобода слова есть также выбор между правом говорить и правом не говорить - то есть касается слова изначального, существующего ещё до высказывания. Принуждение к говорению невозможно; поэтому, наверное, свобода слова - в основе иных свобод.
Человек освобождает слова из плена молчания, но и слово освобождает человека - от самопленения.

Пока не делаешь, что должен, - не развиваешься и теряешь время. Причём "должен" и "надо" - разные вещи. Человека не надо заставлять делать должное: когда оно осознаётся как должное, он делает это сам, независимо от чужих напоминаний, наставлений и прочих отношений. И наоборот, "надо" есть всегда "надо бы", и что человек заставляет себя делать, в конечном счёте приводит к тому же результату, как если бы он этого не делал. Единственное исключение - когда впоследствии понимается, что сделанное по надобности было должным, а значит и потерянное время оказалось найденным.

Теоретические размышления безобидны, хоть и беспощадны. Беспощадны – в силу своей прямолинейности, безобидны – потому как потенциально могут опровергаться, дополняться и обходиться с помощью других размышлений. Мышление, конечно, преобразует мир самостоятельно, самим процессом своего существования, но само по себе оно не направляет эти преобразования. Для изменений нужна воля, которая сосредотачивается в беспрепятственном созерцании ясной цели, когда мысль освобождена от всего наносного. Мысль освобождённая, в свою очередь, сама освобождает, безмыслие же приносит только внешнее, формальное, освобождение, да и то – временное. (Поэтому мысль человечна, безмыслие - социально)
Чистый интеллектуал в практически-преобразовательном отношении кажется безвольным. Он пропускает через себя носящиеся в завтрашнем воздухе идеи, отбирая из них самые нужные и ценные. Он как защитный критический фильтр, цензурный экран, на пути ложных и потому разрушительных мыслей, сохраняющий переносимый уровень их радиационно-полураспадающегося фона. Интеллектуалы сконструировали и поддерживают в рабочем состоянии фабрики мысли, которые, как атомные электростанции, обеспечивают социум преобразовательной энергией мысли. Изредка их сложный защитный механизм выходит из строя, вызывая социальные потрясения и разрушения различных масштабов. В ряде обществ преобразовательная энергия добывается ещё и путём подъёма на поверхность и разрушения постепенного накопленных в глубинах пластов традиций. В не очень больших масштабах – также из наломанных дров собственного (в том числе и коллективного) опыта.
Интеллигент – естественный, не просто образованный, интеллектуал. Принципиальные отличия – стыд и совесть, не только как данность, но прежде всего как необходимые критерии поступка. Интеллигенция самим своим существованием способствует сохранению, а иногда даже - прирастанию озонового слоя культуры (которая, соответственно, нравственна в своей основе, для неё недостаточно только энергии мысли), препятствуя, насколько может, его разрушению загрязнённым и безжизненным воздухом пошлости.
Ум, сердце и сила. Мысль, совесть и воля. Слишком уж редким кажется их синтез. Тем не менее, он и возможен, и желателен, и даже необходим.

Под воздействием вопросов эмоции изменяются и даже разлетаются (Вы, например, радуетесь. А почему, собственно? И это всё? А как Вы можете радоваться, когда..? Вы настолько равнодушны? И т. д. до того, пока радость не улетучится), в отличие от надэмоциональных состояний (граница которых преодолена, когда эмоции перешли в чувства), в принципе устойчивых к любым вопросам.
Пусть лучшие (высшие) надэмоциональные состояния называются мировоззренческими. Тогда счастье - тип мировоззренческих состояний, исходящих из самодостаточности человека по отношению к окружающим (не обязательно только автаркической). Т. е. для счастья нужно немного, для огромного счастья не требуется вообще ничего.
Многое вовсе и не нужно, хотя бы потому как множество предполагает выбор между ним или самодостаточностью. Кому малого - мало, тому и многого недостаточно. И т. д.
Вообще желания суть проявления беспокойства, коим полно любое неустойчивое мировоззренческое состояние. И соответственно, мировоззрение есть действие, т. е. не-желание, исходящее из самодостаточности. Последняя проявляется прежде всего в отношении к другим. Человек, которому от других нужно немногое (например, чуток уважения) - почти счастлив, а кому ничего не нужно - просто счастлив. Эта светлая как счастье не-нуждаемость не равна равнодушию, но просто понимает любую встречаемую реакцию и делится с окружающими тем, что они готовы принять.

Необходимо только то, что незачем обходить. Что не можешь обойти не необходимо, но непреодолимо. Всё необходимое проходимо, всё обходимое проходяще. Необходимое обосновано; это выросшее из должного равно не возможное и не невозможное. Необходимость есть критерий целостности.
(Это необходимо, что) скромность необходима. Скромность обосновывается и практически, не только этически: нескромный человек не видит с достаточной точностью своё место в мире. (Скромность здесь понимается не как ложно понятая вежливость, но как тип мировоззрения, в то числе его практического расширения — характера. Вообще, мировоззрение есть оскромнение).

Простите меня, если хотите. Наверное нескромно перечислять, за что.
Настоящее величие человека кроется в одной только способности прощать.
В прощении много от смирения, но также и от умения понимать смысл происходящего без ненужной реакции на его частности. Иначе говоря, прощение не только добро, но и умно.

*) Если о чём-то думаешь, значит сейчас самое время это сделать.
*) Ответы на серьёзные вопросы мешает увидеть подозреваемая в них серьёзность.
*) Отдых не в ничегонеделании, но в делании необходимого.
*) Лень утяжеляет даже лёгкие дела. Лень столь же фальшива, как и жалость к себе.
*) Очень немного таких предложений, которые стоило бы делать дважды.
*) Когда не знаешь, чего хочешь, - значит ничего не хочешь, и время, сбережённое от желаний, нужно потратить на исполнение своего долга.
*) Решения нужно принимать быстро: затягивание времени не приносит результата, если только не является частью более обширного плана.
*) Важно завершать начатое, но ещё важнее — понимать уже законченное.

Итак, Mainhead’s Best Journal Award вручается также Денису Драгунскому (clear_text) и Дмитрию Соколову-Митричу (smitrich).

Наверное, главное, что мне не нравится в нашей современности (которая, возможно, не лучшее из времён, но ничего, жить можно) — так это расчётливость. До мелочей рассчитываются время, цели, дела — всё нерасcчитываемое. Не хватает щедрости, порыва, непредсказуемости, свободы меняться. Скупость на чувства и мысли, откладывание главного на потом, потому что сейчас опять полно дел, столь же срочных, сколь и ненужных. В этой скрупулёзной скупости мне всё равно не преуспеть, поэтому неохота и пытаться (когда могу в ней преуспеть — всё равно неохота).
Я знаю в этом мире нескольких прекрасных людей. Хочется как можно больше и чаще бывать рядом с ними. А в оставшееся время писать что нравится. Может мне бы этого и хватило. По крайней мере, мне на это нисколько не жалко своего времени.

Всё-таки общество и государство - вещи совсем разные, и когда они отождествляются, выходит идеология, причём часто - неприглядная, абсолютистская. В реальности же такое соединение бывает довольно редко и только в карликовых государствах.
Разрыв между обществом и государством не создаёт проблемы, пока их развитие однонаправленно - то есть общество постоянно и последовательно побеждает государство, которое следует у него на поводу (государство в принципе безынициативно и в лучшем случае способно лишь помогать, как инструментарий, трансформировать волю общества (в лучшем случае - своего) в реальность - предоставленное само себе оно способно реагировать лишь на уже знакомые - то есть уже прошедшие - вызовы). Соответственно, задача политики - следить, чтобы вектор развития государства был сонаправлен и близок вектору развития общества. Отсюда роль политиков - понимать общество и уметь выразить и облечь в правовую форму-норму принятые обществом решения. Можно это и по-другому сказать: если политик не понимает, что все его мысли заимствованы из того, что носится в воздухе общественной дискуссии, если он способен рассматривать себя как нечто отдельное от своего общества, - он профнепригоден.
Из этой схемы следует, что основная проблема российской государственности - разрыв между обществом и государством, их разнонаправленность. Иначе трудно понять эту загадку сосуществования в нашей стране европейского общества (великого и языком и культурой) с азиатическим (если конкретнее - подражающим китайскому) госаппаратом. Совершенная европейскость нашего общества кажется очевидной при хотя бы некотором знании реалий и тенденций социального и культурного развития остальных европейских обществ (в сравнении с другими восточноевропейскими обществами она ещё более наглядна). Эта европейскость кажется даже загадкой многим европейцам, en masse не привыкшим отделять общество от государства, тем более представляя их в разрыве и конфликте. (Загадкой, во многом из-за которой, заметим в скобках, ЕС, по-видимому, упустит остающийся ещё пока шанс всестороннего стратегического политического союза с Россией, аналогично тому как это сделали США в прошлом десятилетии) Знакомство же, хоть бы и сильно отдалённое, с методами управления и принуждения китайского госаппарата наверняка поразит их сходством с российскими.
Разумеется, европейскому обществу нужна европейская же государственность, а не азиатическая. Для этого нужно преодолевать отсталость госаппарата (в котором, вместо функционеров, должна появиться критическая масса политиков), что требует гораздо большего и активного присутствия политики в её настоящем (политика как искусство направления государства вслед за обществом, на решение тех задач с которыми сталкивается общество), а не фальшиво-идеологическом (преследование внутренних задач госаппарата, замаскированное под принятие волюнтаристских, равнодушно-одобряемых впоследствии решений) понимании. Госаппарат, препятствуя развитию самостоятельной, независимой политики (только потому что она оппозиционна, но ведь другой, неоппозиционной ещё долго не будет при таком разрыве между государством и обществом) и всему, что могло бы её стимулировать(выборы-референдумы-протесты-пикеты-забастовки и др.) всё равно как больной, боящийся своего доктора и убегающий от него.
Российское общество и государство: сожительство, развод или брак? Общество и государство в России могут, конечно, гармонично сосуществовать. Для этого им достаточно следовать одной логике - общих целей, следующих из общественных ценностей (в сфере ценностей государство может участвовать лишь в качестве ретранслятора): "мы хотим достичь того-то, и поэтому..", забыв о логике пассивно-равнодушного реагирования: "у нас что-то пошло не так, и поэтому.." Несмотря на травму распада СССР и поиск новой идентичности, несмотря на социальное расслоение, при котором даже общественная солидарность может описываться в терминах равноудалённости, мы можем и будем многого достигать. Потому что у нас общие ценности, цели и интересы. Потому что мы объединены русским языком, литературой и историей. Потому что мы едины.Error running style: Style code didn't finish running in a timely fashion. Possible causes:

• Infinite loop in style or layer


• Database busy